«…Оттепель больше взялась, и до самой околицы. А за околицей
мороз трещит градусов на двести с прибавкой. Округ деревни мой
жар да мороз столкнулись, талой воздух мерзнуть стал — сперва
около земли, а потом и выше. И надо всей-то Уймой ледяным
куполом смерзлось. На манер потолку. И така ли теплынь под
куполом сделалась. Снег – и тот холодить перестал.
Говорят — улицу не натопишь. А я вот натопил! Потолок над
Уймой блестит-высвечиват, хорошим людям дорогу в потемни
показыват, а худым глаза слепит да нашу деревню прячет. Я, как
завижу чиновников, полицейских али попов,
пуще загорячусь. У нас под ледяным потолком тепла больше
становится. Мы всю зиму прожили и печек не топили. Я согревал!
Печки нагрею, бани натоплю. И по огородам пойду. В каком
огороде приведется присесть, там и зарастет, зазеленеет,
зацветет. Всю зиму, в светле да в тепле жили. Начальство Уйму
потеряло. Объявленье сделало: «Убежала деревня Уйма. Особа
примета: живет в ней Малина. Надобно ту Уйму отыскать да штраф
с нее сыскать!»
Вот и ищут, вот и рыщут. Нам скрозь ледяну стену все
видно.
Коли хороший человек идет али едет, мы ледяну во-ротину
отворим и в гости на спутье покличем. Коли кто нам нелюб, тому
в глаза свет слепительной пущам.
Теперь-то я поостыл. Да вот ден пять назад доктор ко мне
привернул. Меня промерял – жар проверял. Сказал, что и посейчас
во мне жару сто два градуса».